Elena (nelenaa) wrote,
Elena
nelenaa

История одной странной съёмки...(Автор не известен)

Оригинал взят у krupelega в История одной странной съёмки...(Автор не известен)
В 1996 году я решил уволиться с телевидения. Это был мой последний рабочий день.
Снимаем мы мужичка, главного повара гостиницы «Дан Панорама», а в соседней комнате, кто–то мычит.
Тут повар прерывается и кричит в стену:"Папа, они тебя все равно снимать не будут!
Мычание прекращается.
Я спрашиваю: " А зачем ему сниматься, вашему папе?"
- Он хочет рассказать о своей жизни, - говорит повар, - Может, сделаете вид? Так, как бы поснимайте, чтобы он успокоился и чтобы у него давление не поднялось…
- Рабочий день закончился, - отрезает мой оператор Ави и начинает собирать оборудование. (У них, на израильском телевидении, это было железно, 7 часов работы, два обязательных перерыва, и на все «положить». Собственно, поэтому я и увольнялся, ничего нового там уже нельзя было сделать.)
Стало мне как-то не уютно на душе, больно и жалко старика, и я достал я свою камеру-мартышку и сказал сыну-повару: " Мне торопиться некуда. Показывайте папу."
Заходим в полутемную комнату. На кресле качалке сидит старик и смотрит на меня круглыми глазами. Повар говорит:"- Папа, познакомься, это самый известный режиссер."
- "Это было сразу после войны, - начинает старик еще прежде, чем я успеваю сесть… - А это увидят и услышат люди?" - подозрительно кивает на камеру.
-" Обязательно, - говорю, - Это она выглядит, как мартышка. Но это профессиональная камера, Продолжайте, дедушка!"
- Так вот, - говорит старик, - мы ездили по Польше, искали еврейских сирот. Мы постановили в нашем кибуцном движении, что должны успеть раньше религиозных. Те ведь тоже искали. Мы хотели, чтобы не заморочили они детям головы. Я-то знал, что такое религия, я жил и родился в Польше, в религиозной семье. Но во-время одумался… Так вот, приезжаю я в один монастырь, под Краковом. Проводят меня к настоятелю. Говорю ему, так и так, я из Израиля, ищу наших детей - сирот, хотим их вернуть на нашу историческую родину.
Он мне говорит - садитесь, попейте нашего чая травяного.
Сижу, пью чай, а он рассказывает.
- Да, - говорит, - есть у нас еврейские дети… скрывать не буду. Наш монастырь брал детей. Настоятеля соседнего монастыря повесили, когда узнали… я боялся… но когда до дела доходило, не мог отказать. Ну, сами посудите, приходят евреи в монастырь. Тихо, ночью, чтобы никто не видел. Стучат в окно. Открываю. Они заходят, с ними их сынок маленький, еле на ножках стоит. Завернутый в пуховый платок, только глаза видны.
- Возьмите, говорят, завтра нас увозят.
И вижу, как мама личико своему сыночку открывает, волосики разглаживает, и целует его, целует, чувствую, как прощается. И знаю я… они не вернутся… Ну, как тут не взять?!.. Беру.
- Спасибо вам огромное, - говорю настоятелю, - вы настоящий праведник!..
А он мне говорит, - и так, бывало, по 5-6 за ночь… Идут и идут. Я боюсь. Но беру. И братья в монастыре - они все про это знали. И молчали. Ни один не проговорился.
- Спасибо вам, спасибо, - повторяю, - вам и всем братьям монастыря… Спасибо, что сохранили наших детей!
- А теперь вы приехали их забрать, - он продолжает.
- Повезу их на родину, - говорю.
А он мне говорит: - а как вы их отличите, детей ваших?
- Что значит, как отличу? – спрашиваю – У вас же списки остались?!
- Нет, – говорит, - Нет никаких списков. Мы никаких списков не составляли. А если бы их нашли, не дай бог?!
- Послушайте, - говорю, - спасибо за спасение детей, конечно, но я без них не уеду. Покажите мне их. Я их заберу. И все.
- Вы что ж, насильно их заберете?
- Почему насильно, я им все объясню…
- Они ничего не помнят, что вы им объясните?
- Что у них были другие родители, - говорю, - что они наши дети…
- Мы их давно уже считаем нашими детьми, - говорит настоятель.
- Но они наши дети!
- Докажите! – говорит он.
- Есть у наших детей, - говорю, - одно отличие…
- Это наши дети! – говорит он жестко. – Никакой проверки я делать не позволю.
И встает. И я встаю. И чувствую, что за мной встает весь наш многострадальный еврейский народ.
И говорю веско: - А ну-ка, ведите меня к детям.
- Хорошо, пойдемте, - говорит он спокойно. – Но на меня не надейтесь. Сами определите, где ваши дети. На глаз.
И приводит он меня в большой зал. В такую огромную спальню.
И вижу я там много-много детей. Белобрысых, чернявых, рыжих, разных…
Время вечернее. Ложатся спать. Все дети причесаны, сыты, чистые личики, румянец на щечках… сразу видно, с любовью к ним относятся.
Стоим мы посреди зала, и настоятель говорит мне: - Ну, как вы определите, где ваши дети, а где нет?
Молчу. Не знаю, что ему ответить.
А он мне говорит: - Если ребенок захочет, мы насильно держать не будем. Обещаю вам, - и продолжает, - Родителей своих они не помнят. Вместо их родителей - мы. Не мучайте их. Оставьте здесь.
Тут проходит мимо чернявенький, я ему на идише говорю: - Как поживаешь, малыш?
А он мне по-польски отвечает: - Здравствуйте, меня зовут Иржи, я вас не понимаю.
- У всех польские имена, - слышу я голос настоятеля, - Все говорят только по–польски. Их дом здесь.
И тут я окончательно понимаю, что ничего сделать не смогу. Что это насилием будет, если я буду искать их, объяснять, уговаривать… ну, даже если я определю кто наши дети… они же не согласятся ехать!..
Надо оставить все, как есть, - думаю. - И уходить.
Вот уже потушили свет. Вот уже все легли.
Поворачиваюсь, чтобы идти…Смотрю на настоятеля. Он разводит руками.
Думаю: -Ну, не в тюрьме же я их оставляю, им здесь хорошо…
И тут… откуда только все берется?.. впрочем, знаю, откуда!.. Из детства… Я вдруг спрашиваю настоятеля: - А можно, я им только один вопрос задам?..
- Можно, -говорит, - задавайте.
И тогда я набираю воздуха в легкие.
И громко, чтобы все слышали, говорю: Шма Исраэль и т.д главную молитву евреев( «Слушай, Израиль, Бог наш, Бог един»…)
До сих пор, мурашки по телу идут, когда это вспоминаю.
Вспоминаю, как все стихло…Такая тишины наступила!..Гробовая тишина!..
И вдруг у окна приподнялись две головки… а потом у двери еще две… и у прохода одна…
Приподнялись и смотрят на меня… Смотрят и смотрят…И вижу я их глаза, - такие большущие, удивленные!...
И тут спускают они ноги на пол. И вдруг начинают ко мне бежать!..
Как по команде. Со всех сторон.Стучат голыми ножками по полу, и бегут.
И так, слету, втыкаются в меня.
А я плачу, не могу сдержать слезы. Обнимаю их, заливаюсь слезами!.. И повторяю все время: - --Дети, мои дорогие, вот я приехал, ваш папа! Приехал я забрать вас домой!
Смолкает старик. Вижу, как дрожит у него подбородок.
- Не было дома, чтобы не знали евреи этой молитвы… - говорит, - Утром и вечером повторяли, - Шма Исраэль...«Слушай Израиль, Бог наш, Бог один…»… жила эта молитва в сердце… каждого….
Снова молчит. Я не прекращаю съемку Вижу, это еще не конец. И действительно - он продолжает.
– Оглядываюсь я, - говорит он, - стоит этот мой настоятель. И так у него голова качается, и он тоже еле сдерживается, чтобы не завыть.
И дети вдруг, вижу, разворачиваются к нему. На него смотрят, на меня оглядываются… снова на него… на меня… И вдруг начинают к нему пятиться…
А я молчу. Сказал себе, что буду молчать. И все!.. Пусть сами решают.
И тут вдруг настоятель говорит: - Дорогие мои дети… Как я счастлив… - говорит, - что вы возвращаетесь домой…
Они останавливаются.
Вижу, он еле выговаривает слова…
- Все исчезнет, дети мои, - говорит, - вот увидите! Не будет религий, наций, не будет границ… Ничего... Ничего не будет разъединять нас. Любовь только останется, - говорит.
И вдруг делает к ним шаг, обнимает их… и улыбается! Улыбается!..
- Любовь - она и есть религия, - говорит. - Вот возлюбим мы ближнего, как самого себя… не меньше - не больше, - возлюбим!.. Как самого себя!.. вот тогда и раскроется нам, что есть только Любовь. Что Он – Любовь, дети мои! Любовь!.. А мы все – семья… Весь мир, дети мои, большая семья!..
И замолкает…
Дети стоят, молчат. Я молчу. Все мы молчим…
- А я к вам обязательно приеду! – говорит он. - Обязательно приеду, а как же!.. Вы только не забывайте нас там, дома!...
Потом поворачивается и уходит. Спотыкается у выхода, чуть не падает…
…Так я их и привез сюда, - говорит старик.- Двенадцать мальчиков. Всех мы воспитали в нашем кибуце. Я ими очень гордился.
… Трое погибли в 73-м, в войну «Судного Дня». Тяжелая была война. Как Израиль отбился? Чудо?
Мальчик Йоси,ставший бойцом, сгорел в танке на Синае.
Мальчиков-бойцов Арье и Хаима убили прямым попаданием… Еще один,мальчик Яаков успел пожениться … такая была свадьба веселая!... А через три года… в автобусе в Иерусалиме… он погиб...это был известный теракт… террористы взорвали автобус,наполненый мирными людьми....Настоятель приехать не успел…
Старик замолчал и я понял, что съемка закончена.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 19 comments