Tags: графомания

пальма

были и мы рысакаме...




жаль, что тридцать лет назад не было соцсетей.

никто не напомнит какая я была до всего жадная и охочая.

а сейчас уже всё.

сжилась и свыклась.

с той собой, которая вот.

лежит и не хочет.

чего?

да ничего.

ну не совсем канешн ничего.

кофе и булку хочет.

сериал хочет.

статусы в инсте хочет.

да и всё.

никакой жажды жизни.

а ведь когда-то…

хотела столько, что дыхание сбивалось, когда мечтала:

квартиру!

мужа!

сапоги на манке!

зимнее пальто!

нового мужа!

красный автомобиль! (красный это важно)

норковую шубу длинную!

норковую шубу короткую! (обе сразу, на выбор не предлагать))

сумку итальянского брэнда!

еще сумку, но красного цвета!

опять сумку, с длинным ремешком и шелковой кисточкой на замочке!

дом!

новую кухню в минималистском стиле!

камин!

в Турцию!

сумку!

в Париж!

нет, в Турцию лучше!

красное платье!

и сапоги красные! со стразами.

абонемент в салон красоты!

второе образование!

третье образование!

новую работу!

в Италию на шоппинг!

новый дом!

новую страну!

теперь всё.

выдохлась.

вчера в магазине для себя купила только новую зубную щетку.

выбирала минут десять.

чтоб ловкая, брутального серого цвета и современного дизайна.

эту.

нет, вот эту!

нет. эта какая то в руке не то.

пусть будет та!

хотя…

муж уже в телегу головой лег,

от нетерпения и возмущения дым из ушей.

говорит, мастерство не пропьешь, для тебя еще не всё потеряно, раз ты навыки барахольщицы не потеряла, терпения на тебя в магазе по-прежнему не напасёссься!

и упыхтел на кассу не оглядываясь.

слабак!

(no subject)

это ж офигеть можно, какая тут Луна!
как и все местное.
яркая, сочная, дикая.
городская Луна, она конечно же красивая.
но какая-то обузданная что ли.
а тут!
еще и над волнами висит, дорожку серебром протаптывает.
напечатала этот кусок, перечитала.
вместо Луна Лена написано.
подумала, может и не исправлять?
ведь смысла в тексте оказывается больше.
а банальности наоборот уменьшается.
и даже серебряную дорожку в Лене найти можно.
особенно если не покраситься еще пару недель, то и в темноте видна на корнях волос будет.
как жаль, что в астрологии я ноль.
так бы эффектно было бы ввернуть чтонить про Лену-Луну в Козероге.
муж мой, кстати, Козерог.
а может и не кстати совсем, характерец то у Козерогов огого какой!
обуздывают самых необузданных.
но в полнолуние даже к уже обузданным приходит второе дыхание.)
или скорее возвращается первое, потерянное в боях с Козерогом.
посидишь так под пронзительным серебряным волшебным светом, подышишь терпким от запаха южных цветов и ночного бриза ветром, послушаешь тишину и цикад в ней, и вдруг воспаришь над бытом и дневными низменно-земными интересами.
вертикальным взлетом воспаришь, скоростно и бесстрашно.
вообще-то по широте моих теперешних интересов (воспарения они, знаете ли даром никому не проходят)) меня давно можно записывать в Общество Анонимных Инопланетян:
гомеопатия, альтернативная история и археология, а теперь вот еще и на раскладушке повадилась лежать, на звезды смотреть.
тут спутники невооруженным глазом видать!
лежишь себе, считаешь...
слышно как время шурша течет.
вон до 56-ти дошуршало!
(сейчас написала эту практически трехзначную цифру и содрогнулась)
прям осязаемо так шуршит, шур-шур-шур...
это на рифе прибой слышен.
мне раньше точно так же слышно было, как на Крюковский вокзал электрички прибывают, звук очень похож.
только прибой чаще.
если электрички так часто ходили бы, то и пробок на Ленинградке совсем бы не было.
божи! о чем это я!?
ведь начала с Луны!
как водитель навигатора со стажем все никак эту страшнючую Ленинградку забыть не могу.
лучше буду на Луну смотреть.
и вспоминать всякие добрые глупости из прошлой жизни.
ой! вон спутник летит!
а ведь так же и год пролетел, как мы на Гавайи переехали.
вжик! и уже год.
так что с годовщинкой меня.)))
хотелось бы сказать, что начала привыкать, но нет.
только оглядываться начала.
для привыкания время нужно.
а мне тут всё некогда.

про Огненного Овна, Хирурга и объединяющую их гомеопатию.

На вводную лекцию по классической гомеопатии я опоздала.
Сознательно.
Что, думаю, нового я могу услышать в биографии Ганемана? Лучше посплю лишние полчасика.
Когда вошла в аудиторию, первое что увидела-очумелые глаза дядьки, сидящего на первой парте.
Переместив брови на лысеющую макушку, приличного вида мужик в твидовом костюме и дорогих туфлях таращился на лекторшу в красной кофточке, красных круглых очках и яркой косыночке, завязанной на груди кокетливым узлом "заячьи ушки".
Тетька, стараясь с места в карьер заинтересовать слушателя и прередавая голосом интригу, спросила аудиторию:
-А по знаку Зодиака Самюил Ганеман был кто?
народ, все больше медики "традиционной ориентации", безмолствовал.
-Он был Огненным ОвнОм!
торщественно произнесла яркая дама и выразительно посмотрела на мужчину с первой парты.
Дядька медленно, снизу вверх покраснел лицом и закусил губу.
-А рога у Огненного ОвнА загнуты куда?
не унималась яркая, не чувствуя подкрадывающегося ПЦ момента.
Слушатели недоуменно молчали.
-Назад, товарищи! Они загнуты назад.
звонко объявила лекторша.
-И это значит что?
в ее глазах светилось торжество истины.
Красное лицо мужчины пошло пятнами и он шумно выдрал из блокнота, в котором вел запись лекции, две страницы.
-Огненный Овн может пробить любую стену! И даже в двух местах! И этому обстоятельству мы с вами- (выразительный взгляд на дядьку с первой парты)-ооочень благодарны за рождение новой медицины будущего! Гомеопатии.
Дядька шумно отодвинул стул и демонстративно вышел.
-Перерыв на десять минут.
объявила лекторша и побежала за разъяренным мужчиной, который уже строчил в учительской жалобу на полоумную бабу, которая несет бред вместо обещанной гомеопатичекой лекции.

Через десять минут, когда в аудитории уже все обсудили и выяснили, оба вернулись:
дама в цвет очков и на взводе, мужчина растерянный и с виноватым видом.
-Нус, продолжим.
выдыхнула дама:
-Несмотря на трудности нашей сегодняшней аудитории, хочу сразу же дать вам направление в гомеопатическом мышлении.
Перед вами пациент: бизнесмен, пытается все успеть, зябкий, тревожный, тиран, старается все держать под свои контролем, сон прерывистый, засыпает трудно, рано утром его будит понос...
Кто перед вами?
и с вызовом посмотрела на первую парту.
-Ну я.
потупившись сказал приунывший дядя.
-Нукс Вомика!
протянула я руку.
-А если я вам скажу его пищевые пристрастия: много кофе, крепкого и часто, и алкоголь каждый вечер для расслабления? Чьи это будут черты?
тетька дожимала непобежденную первую парту выразительным взглядом.
-Ну мои...
дядька уже в полной недоуменке.
-Нукс Вомика!
не унималась я.
-Девушка, я сразу ж догадалась, что вы из наших! Знаете-и молчите! Не мешайте мне лекцию вести...

В обеденный перерыв мужчина в красивом костюме подсаживается ко мне и, глядя глазами больной коровы, спрашивает:
- Лен, извини, но что за ахинею все тут несут?
Я ухохатываюсь от счастья увидеть здоровую реакцию на гомеопатический разговор непосвященного человека.
Когда-то и я, попав на первую в своей жизни лекцию по классической гомеопатии, вышла с нее с больной и квадратной от удивления головой.
-А как ты вообще тут оказался то? Ты, заведующий приличной клиникой?! Как тебя сюда занесло?
-Так из любопытства же! Мне проверить надо. У меня опыт странный. Я ничего не понимаю.
приличный мужчина вдруг превратился в маленького мальчика с наивными и искренними глазами.
Чуйка блогера внутри меня сработала моментально - история прихождения человека в гомеопатию очень часто, да практически всегда, это личная драма или трагедия.
Изобравив позу "я вся-внимание", я спросила:
-А что с тобой приключилось то?
-Да не. Не со мной.
смутился приличный мужчина, спрятав глаза мальчика.
-С одним хорошим хирургом. Крепким таким хирургом, Хирургом с Большой Буквы! С соответствующим мышлением и опытом.
У него много лет на ноге было рожистое воспаление. Как он только не бился, как он не мучался! Все лучшие врачи, все светила были подняты на ноги! И ничего. Возвращается рожа и возвращается...
-А на какой ноге у него была рожа?
уточнила я.
-Да какая разница?
возмутился рассказчик, невольно выставив из-под стола правую ногу.
-Да хоть на правой!
-Ну раз на правой, то Рус Токсикодендрон 200СН.
Приличный мужик посмотрел на меня шальным и подозрительным взглядом, поджал свою правую ногу и понизив голос спросил:
-А ты окуда знаешь?
Я понимающе и торжествующе улыбнулась.
Мужчина смутился:
-Ну да, ну да, я понимаю, вы тут все эту ахинею несете. Но рожу! многолетнюю рожу! какая-то невменяемая бабка! одной, сука, сахарной горошиной! одной! Карл! Н Е П О Н И М А Ю!
__________

Следующая лекция была по электроаккупункутуре.
Технический дядя с бородкой стал старательно объяснять переменный и постоянный ток, рисовать графики гармонических колебаний и импульсов тока.
Поняв, что мне тут ловить нечего, я аккуратненько под столом собрала свой рюкзачок и под благовидным предлогом смоталась.
Протискиваясь по проходу, успела заметить как Хирург сосредоточенно и старательно в черных координатах красным вычерчивает синусоиду.
Вид у него был довольно-удовлетворенный. Наконец-то и он начал что-то понимать.)))

Про заговор на трезвость и немножко еще про говно.

Collapse )
Про заговор на трезвость и немножко еще про говно.

( я дико извиняюсь! Что с жж? Все поменяли! Я ничего не понимаю! Как сделать кат? Как вставлять фотки? Ррррр!)


Верка, в замужестве Полтухина а в девичестве Валуй ( вот ведь дал Господь фамилию, не фамилия а кличка какая-то), вышла замуж очень рано даже по местным местечковым меркам.
В семнадцать.
Мамка справку для загса в медсанчасти заводской купила о том что Верка в положении, да по-скорому свадьбу ту и сыграли.
А положение Веркино потом на десять лет почти растянулось. Кто ж его знал то что так оно будет!
Если б мамке тогда сказал кто, что Верка в подоле еще не скоро принесет, то мамка бы разве отдала бы дочку единственную за кого попало и в такую рань? Да никогда б!

Мамка Верку очень даже любила.
Но пестовала умеренно, особенно не усердствуя. А потому как некогда ей было. В одни руки девку растила.
Отец? Да кто его знает где и кто был тот отец.
Верка чуть подросла, выучила мамкину фразу ТвойатецКабель! и больше вопросов по поводу своей родословной не имела.

Малышкой в детский сад Верка не ходила.
Просидела все время в песочнице во дворе их трехэтажного развалюшного дома, построенного еще пленными немцами после войны: косой забор, помойка, три сарая с поросятами и куча серого песка возле них.
Соседка баб Нина малышку за десятку, мамкой подаренную, днем доглядывала, пока мамка на работе своей работала.
Она бы и так доглядывала, не выкидывать же девку, и мамку ей было жалко, но десятка тож не лишняя, кто ж откажется.

А как время Верке в школу подошло, тут мамка поднапряглась, не пожадничала: портфель с пеналом, форму с фартуком на вырост в сельпо купила и самолично за руку дочу на первую линейку отвела.
Собственно это был первый и последний раз, как мамка в школе Веркиной была. Учение для бабы не главное-тут с мамкой было не поспорить. Ибо у ней уже был опыт.

А из опыта мамка вынесла, что главное в жизни-счастье.
Его то она и искала всю свою не такую уж и долгую, но слегка непутевую жизнь.
Мужья появлялись и исчезали в их с Веркой доме с удивительной быстротой.
Только на него порадуешься, а он был да сплыл.
Вот так всегда,-не отчаивалась мамка,-ищешь, ищешь это счастье, а приобретаешь опыт.
Каждый раз мамке казалось, что вот оно, счастье! Ан нет, опять этот опыт.
Но она, стойкая душа, не переставала надеяться.

И потому, за мамкиной вечной занятостью, учебой своей Верка занималась сама.
Сама буквы выучила, сама в прописях корябала, сама книжки читать начала, сама себе завтраки собирала, сама форму стирала-гладила, сама в дневнике за мамку расписывалась под записками вредной класснухи: "Смеялась на уроке!", " Бегала!", " Вера не приносит кал на анализ. Повлияйте!"
Вобщем со всем сама справлялась неплохо. Замостоятельная задалась девка.

Только вот в десятом классе взяла да и замуж вышла.
За Славку Полтухина, ну за того, что барабанщиком в рок-группе "Пульс" на танцах в ДК играл и который ради справедливости говоря, был очень неплохим барабанщиком.
А то что весь ансамбль какафонь какую-то играл, так это просто оттого что остальные игруны были всегда под шафэ и в ноты не попадали.
Ритм то Славка всегда верный держал, задавал тон, так сказать.

Ритм то он ритмом, а железные ножки мамкиной двуспальной кровати предательски продавили гнилой дощатый пол, когда Славка зашел к Верке воды попить в мамкино отсутствие, оставив глубокими дырками неопровержимые улики Веркиного грехопадения.
Мамка сильно Верку ругать не стала, разок ремнем по спине лупанула да и пригласила Славку на ужин.
Я так подозреваю для оттого чтоб посмотреть какой будущий зять аппетит имеет. Ну и степень его пьючести определить.
А когда уже достаточно определила и Славка освоился в гостях, разомлел от еды да осовел, тут мамка свой ремень опять достала и лупанув по столу, велела не болтаться ему тут как цветуй в проруби и кроватей чужих зря не мять. А жениться на Верке и все тут.

В ответ придуревший Славка утвердительно помотал головой, с торчащим из нее куском колбасы и был уложен спать в уже освоенную им койку.
Ну а кто ж пьяного зятя на ночь глядя на улицу то выставит?
На том и порешили. Честным мирком да за свадебку.

И ровнехонько через неделю красивая Верка: люстры в ушах, платье с разрезом и взрослая прическа-начес, торжественно бракосочеталась с так и не вышедшим из комы Славкой в местечковом ЗАГСе.
Вокруг звучала музыка Пахмутовой на стихи поэта Добронравова и мамка расчувственно всхныкивала, отвернувшись к окошку с бархатной пыльной занавеской.

Собственно ничего в жизни их сильно то свадьба эта не поменяла.
Славка по-прежнему по выходным барабанил в своей рок-группе, не приходя иногда на ночь, а в будни на заводе слесарил слесарем третьего разряда. Через год второй давать обещали.
Верка, закончив школу, пошла табельщицей на этот же завод. У них в городке один завод был, единственный. Поэтому на нем все и работали.

Вот только детей у них никак.
Не завязывались.
Сначала Верка думала от того что Славка через бень бухой и дома не ночует, на репетиции группы задерживаясь. Где ж тут детям завязаться.
Но спустя несколько лет умные люди посоветовали анализ сделать. Оказалось у Славки там что-то вяло и плохоподвижно.
Верка не поверила - претензий то с ее стороны к Славке не было никаких.
Даже более того, устала Верка от конкуренток отбиваться.
Но класснуха, специалист по ботанике, по старой дружбе просвятила, что одно с другим не связано никак. И Верка смирилась.

Смирение очень важное в жизни женщины качество.
Оно просто должно быть и все. Иначе твой быт превратится в ад и ты будешь постоянно чувствовать несовершенство собственного существования, которое станет приносить тебе трудновыводимые пятна, косые взгляды свекрови, дурацкие подарки, кошачьи лужи и прочую энтропию.
Верка чувствовала это интуитивно. Как идет жизнь, так и идет, не противилась.

А мамка нет. Чувствовала она за собой вину перед Веркой. За ее скоропалительное замужество.
Почти десять лет она ждала-терпела Славкины похождения, а на одиннадцатом решилась на решительные действия.
С чего это вдруг, спросят рассказчика читатели?
А все очень даже просто.
Потому как у нее на это время свободное повилось.
От нее очередной муж свалил.
Куда-куда. Куда всегда. За кудыкину гору.
Так что времени у мамки свободного стало-завались.

А тут баб Нина еще ей про ведуна, что в соседнем районе появился, рассказала.
Мол поселился в Покрове дед Васыль.
За малую денежку по фотографии что хош наколдовать может. Бабы сказывали и приворот сделать может, и сглаз снять и порчу туда-сюда, по желанию.
На все руки.
И с гарантией.
Мамке особо про гарантию и малую денежку понравилось. Потому как с денежками у них с Веркой всегда было не очень. Ну а гарантии, сами знаете, на дорогах не валяются.
Баб Нинка пообещала адресок узнать и мамка начала Верку подговаривать, морально готовить, значит.

А Верка тем временем влюбилась. В командировачного, что к ним в цех приехал с Урала. Станки их уральские устанавливать да запускать.
Умный такой, и собой так ничего.
Хорошего ничего,-сказала мамка и запретила Верке даже думать в ту сторону.
Потому что по ее, мамкиному, опыту ловить там было нечего от слова совсем.
Да разве ж молодости запретишь!
Игорьком того инженера звали. Домашний, нежный, набалованный.
Жена с ребенком дома остались, а он на три месяца у баб Нинки. Комнату ему завод снял.
Комнату то снял, а жрать то и негде. В заводской столовой сами знаете, от одного запаха помереть не долго.

Вот Верка и раскинула сети.
Потому как только на очарование ее Игорек не велся. Вернее велся, но робко. По-интеллигентному.
Первым интеллигентом в мировой истории кажется был Понтийский Пилат. Помните сколько он колебался: убить-не убить,казнить-не казнить?
Хотя многие считают, что он не столько сперва колебался, сколь потом мучался.
Вот это то как раз и свойственно нашей русской интеллигениции, к которой себя Игорек гордо причилял. Характерно для класса, так сказать.

История жизни интеллигентного Игорька была написана красивым русским языком.
В отличие от Веркиной, корявой и двусмысленной.
Когда жизненная стори написано хорошо, она выявляет уникальность человека, ограняет его достоинства и скрадывает недостатки.
Игорек был уникален: умен, красив, образован.

Веркину же историю я уже вроде как описала выше. Какая она есть.
А когда написано плохо, то это просто толпа, и куда она идет, не интересно совершенно.
Верка, со своей дворняжной родословной и мудростью подворотни была толпой в глазах Игорька.
И выделялась только милой молодостью на фоне его трехмесячного командировачного бытонеустройства.
В котором еда имела наипервейшее значение.

Вот как интеллигент к еде относится?
Правильно, потребляет. И нередко с аппетитом.
Но заботиться о ней он не станет.
Интеллигент он вообще выше еды, он где-то там летает с серафимами и херувимами.
Картошечку с капусточкой он себе точно не станет жарить, и с котлетками священнодействовать побрезгует.
А простой человек и поджарит, и подмаринует, и угостит и поколдует над этой едой.
Верка со всем размахом своего мещанства любила и умела вкусно поесть.
Поэтому когда Игорек возвращался голодным с работы, то запахи Веркиной стряпни сбивали его с ног еще при подходе к подъезду.

И выбора ему по-любому не оставалось как зайти на огонек к хлебосольной соседке.
А там-раздирающее наискось зрелище:
на косоногий кухонный стол наброшена белая скатерть, а на ней миска с круглой, в лужицах топленого духастого маслица картошечкой, стопочка пупырчатых малосоленых огурчиков, посыпанных укропом, полукружия розовой редиски, политых ароматным домашним постным и сковорода румянозажаренных карасей из заводского пруда.
И над всем потно возвышается четверть чистого как слеза, крепкого как утренняя потенция юноши, ценностновечного как Слава КПСС, бабкиНинкиного самогону.

Кто бы выдержал, а Игорек нет.
Сдавался без бою.
И ел.
С большим аппетитом.
А потом спасибкался и, не дожидаясь чаю, мужественно не глядя на Веркины прелести, шел не твердой походкой к баб Нинке на продавленную лежанку, отдыхать от трудов.
Оставляя Верку в полной недоуменке, а мамку утвержденной в уверенности в правоте ее опыта.

Бедная Веркина голова отказывалась понимать происходящее.
Вобщем-то голова у нее всегда была последним местом, которым она что-либо понимала.
Как и мамка, Верка уверенно знала, что ум для бабы-все равно что горб.
Баба, она умна должна быть прежде всего низами.
От них ей всю жизнь одни радости, оргазмы, дети, власть над мужиками, а иногда и денег пререпадает.
А от головы одни расходы, неприятности, антидепрессанты и мать-одиночка.
Поэтому и мамка, и Верка считали, что дружить с головой им совсем не обязательно. Деловых отношений вполне достаточно: я ее кормлю, а она думает.
Но Игорек порвал шаблоны.
Был загадочен и непонятен. Ни верхам. Ни низам.

Поэтому идея поездки к ведуну возродилась с новой силой.
И хотя у мамки и у Верки мотивация была разной,( мамка везла Славкину фотокарточку на предмет узнать за внуков, а Верка вытащила из личного дела крохотную фотку Игорька,-табельщица же, своя рука владыка,-надеясь на приворот и еще какую любовную травлю, кто ж его знает прейскуран того Васыля), но в ближайшую пятницу они уже брали штурмом рабочий поезд, который три раза в неделю делал пятиминутную остановку в том самом Покрове, где ведун с некоторых пор и обосновался.

В кассе, получая картонные карточки билетов, мамка узнала, что ехать им целый час, и успела еще до объявления посадки купить в буфете жареных пирогов с требухой, сигарет и четыре бутылки пива.
Чем очень скрасила их стояние в тамбуре, ибо вагон был под завязку и сидячих мест не оказалось.
Народ ехал с хатулями и корзинами, в коробах тащили цыплят, в мешках визжали поросята.
Ну кто ездил в рабочих поездах, тот знает о чем я.
Во время штурма вагона мамка собрала в кулак весь свой матерный вокабуляр и отбила им с Веркой люксовое место у выдавленного оконца напротив туалета-и свежо, и прохладно, и мусор с окурками кидать удобно.

Но только они развернули свои припасы, как из соседнего вагона к ним втиснулся худющий мужик с татуированными кулачищами и хриплым баском спросил по-свойски:
-Ну чо, девки, давно откинулись то? Где сидели? Не земляки?
А надо сказать, что Верка с мамкой были очень меж собой похожи, одного размера и роста. Мамка ж Верку то рано родила.
И выглядели они почти ровестниками.
Ну и одевались похоже.
А тут они обе, не договариваясь, в полосатые похожие кофты нарядились.
А у Верки еще и татушка на голом плече - то ли буковки, то ли узоры.
Ошибнулся мужик короче, за своих принял, за откинутых.

Пока выяснили что да как, пока знакомились,-мужик Лехой оказался, кстати, зеком недавним, в смысле только что вышел, ни дома, ни семьи,-тот час и пробежал.
В дороге время быстро летит.
Верка Лехе пива пожертвовала бутылку.
А мамка пирог свой отдала.
Разговорились.
Леха честно признался-за воровство.
А освободился за поведение, раньше срока.
И сходят оказалось они вместе. На Покрове.

Мамка Лехе чуток про деда Васыля намекнула и про цели свои, а он уж все знает.
И где того найти, и зачем.
Сам к нему за счастьем едет, про смысл спросить и про ваще.
Ему то, Лехе, больше ума попытать и не у кого.
Детдомовский он.
А детдомовские они того, ангельские души, ничего ж в этой жизни не смыслят.
Нас, говорит, там на зоне много таких, слепых по жизни и в людЯх не зрячих. Еду к деду, может прибьюсь к нему, кем путным стану. А то устал я от ремесла своего и от казенного проживания.

Верка, услыхав про Лехину специализацию, сумку сразу на другое плечо перевесила, подальше от спутника.
А мамка, как опоили ее, щебечет и знай про жизнь свою рассказывает.
Леха хоть и не красавец, но ростом видный, и по всему видать, глаз на мамку положил.
А то что худоват и лицом масловат, так с лица водку не пить, лишь бы человек хороший был.
Тут у мамки же богатый опыт, все помнят.
Пока шли они до деревни со станции, мамка Лехе и вторую бутылку пива отдала.
Жарко же было очень! А от жары у баб душа еще больше расширяется.
Пришли уже к вечеру, усталые и со стертыми по колено ногами.

Думали что в избу придут.
Надеялись может где в сенях отдохнуть. Но где там!
Двор искомый скорее на брошенный скотный сарай оказался похожим. Весь в коровьем навозе, солома кругом и колодец с журавлем посредине.
Дед Васыль, нестарый еще мужик, с седой бородкой и желтыми зубами, сидел на лавке под навесом, а ноги держал в ржавом цинковом тазу с зеленой водой.
На лавках, гоняя мух ветками, сидели две бабки и сонно переговаривались, разморенные к вечеру долгим дневным жаром.
Завидев входящих, дед вытаращил глаза на идущую первой Верку и закричал:
-Куда приперлась, лахудра! Говно пусть ест, а не разносолы! Домой иди, девка! И не дури! Не мозоль мне глаза, срамница!
Бабки проснулись, захлопотали- заохали "родимай, не серчай, вредно тябе, успокойсси!"
Верка испуганно шарахнулась за ограду и спряталась за куст шиповника.

А мамка с Лехой замерли плечом к плечу, не понимая сразу разворачиваться бежать или спросить чего можно.
Переведя на них взгляд почти белых глаз, дед посветлел лицом и промолвил:
-А вам чаго? Я вам ня нужен! Женитеся и живитя с миром. Сына Василем назоветя и на том спасибо.
Мамка еще дернулась в сумку за Славкиной фотографией, но бабки зашикали на нее, затолкали к выходу, но червонцем за прием не побрезговали.

До станции шли быстро и в неловком молчании.
На вечерний поезд едва успели.
Только обнялись на прощание, как вагон тронулся и мамка с Веркой вскочили на подножку.
Леха помахал им рукой, а потом, как опомнившись, стремглав бросился догонять все набирающий скорость поезд, неловко, по-лосиному выворачивая на бегу мосластые ноги.
В руке у него был зажат кошелек. Мамкин.
-Адрес! Скажи адрес! Я вернууу! Я нечаяянноооо! По привычкеее!
Мамка прокричала адрес. Внятно и четко. Три раза.
А Леха все бежал и бежал, размазывая по грязным щекам невесть откуда взявшиеся слезы.

Через год мамка родила мальчика. Назвали Васей.
Леха в нем души не чает. Ну и в мамке конечно же. Она ж молодая еще мамка Веркина, Леха ее даже ревнует иногда.
Ну и балует их, само собой. Подарками и лаской одаривает щедро.
Он же мастерством своим хорошо зарабатывает!
Нее, не то что вы подумали, нет!
Его мамка в часовую мастерскую устроила на рынке. У нее ж везде знакомые, она ж давно местная, в городке всех знает.
С Лехиными тонкими руками и чуткими пальцами цены ему нет в часовом деле, от клиентов отбоя не бывает.

А Верка девочку родила. От Славика, а от кого же еще то?
Не знаю уж про неподвижность эту, про нее давно все забыли.
А трезвость? Да кому она нужна, трезвость эта? Разве ж в ней счастье то?
Про Игорька и не спрашивайте.
Он еще тогда, до их приезда с Покрова, от баб Нинки съехал.
Куда? Да на другую квартиру. Покомфортабельнее и с двухразовым питанием: завтрак и ужин. За ними же, за интеллигентами, уход особый нужен. Баб Нинке не справиться.

Вот так и закончилась наша история. Или скорее продолжилась.
Господь - у него ведь прекрасное чувство юмора!
Он всегда с любовью смотрит на нас и радуется.
Главное не шалить сильно и будет нам по трудам нашим.
Или у кого есть другое мнение?

Collapse )

Ротонда.


http://www.proza.ru/2014/07/13/1525

Ротонда.

Collapse )

В историческом морском музее черногорского Котора среди множества моделей кораблей, старых карт, знамен и оружия в полутемной нише я увидела запыленный женский манекен, одетый в странную одежду: длинный бархатный халат или пальто, по рукавам и вороту отороченное порыжевшим, когда-то роскошным мехом, с подолом, расшитым облезлым золотым узором.
На пояснительной табличке надпись: Ротонда. богатая верхняя женская одежда 17 век.

Откуда мне так знакомо это слово? Ротонда, ротонда... А! Вспомнила!

Нам с Маринкой лет по десять. И мы дружны "не разлей вода". Пару раз дрались, но это не в счет. Вместе мы постоянно: после школы я сразу к ней, в крошечную квартирку в соседнем подъезде, где она живет с вечноработающей по сменам матерью.
Весь день наш, делаем что хотим. Хотим яичницу жарим, хотим шьем на старой машинке, а можем еще и к бабушке ее пойти, что у речки живет.

На речке уже лед.
Когда встал, мы не заметили. Сегодня пришли, а лед уж вот он. Идеально гладкий и вкусно сияющий. Осторожно ступаем- прогибается, хрустит, трещины из-под ног красиво разбегаются лучами.
Завораживающе страшно и вызывает восторг.
Срезаем путь к бабушкиному дому- бежим через заливчик. Если бегом, то лед не успевает проломиться. Потому что мы умные - бежим не друг за другом, а рядком, на приличном расстоянии.
У берега Маринка все-таки одной ногой проваливается. Валенок набухает водой, ногу ожигает холодом, но мы уже у цели, уже не страшно.

В хате напротив печи стоит высокая кровать. Железная, с сияющими шишечками.
Там возлежит баб Лена. Она Маринке не совсем бабушка, она сестрой ее бабушке приходится.
Самой бабушки я никогда не видела, та умерла давно. Только "патрет" на стене - бубушка в белом платочке.
Дом баб Ленин.
В войну одинокая баб Лена приютила семью сестры и стала ее главой во всех смыслах.
Ее чтут, ее мнение непререкаемо, ее голос решающий в вопросах жизни и быта трех взрослых людей: Маринкиной матери, усталой тридцатилетней вдовы, ее сестры, маленькой сероглазой горбуньи теть Мани и их брата Васьки, разбитного мордатого бугая.

Васька сегодня тихий. Ибо провинетый, как шепнула теть Маня.
Ему баб Лена жениться не велит.
А Ваське хочется. На соседской Вальке.
Потому как Валька та пьющая. Васька к ней захаживает, а потом на работу просыпает.
А на днях Васька заболел. В заводской медсанчасти фершал ему микстуру от кашля прописал. На спирту. По столовой ложке три раза в день. В аптеке выдали поллитровую бутыль.
А Валька сказала что ты будешь тянуть по ложке, пей всю, сразу и выздоровеешь.
Васька и рад стараться. Хорошо что и Вальке налил, распопопламил.
Скорую им двоим вызывали,- как их выворачивало то!
Откачали, а зря, ироды оне окаянные - так баб Лена ругалась.
Только они потом почему-то оба хрипатые долго были, горло им микстура опалила.
А кашель прошел, эт точно. Раньше хорошо лечили, качественно, не то что сейчас. Лекарства добротные были, без обману.
Хотя у Вальки кашля отродясь не было. У нее только запои раз в две недели. А так больше ничего никогда не болело.
А Ваське помогло, однозначно.

Тихая теть Маня быстро, пока баб Лена не видит, сунула Маринкины валенки на горячую печку, зыркнула на меня сердито, мол все ты, зараза, опять беды зачинщица, провалитесь в речку, потонете подо льдом, надеру тогда вам задницы ремнем Васькиным до синяков, и посадила горячий чай пить с малиновым вареньем.

Тут баб Лена вдруг картинно-торжественно села на кровати и тихим, но твердым голосом сказала:" Призывает меня Господь. Идите ко мне, дети мои, стану вам завещать."
Васька с Маней понимающе друг другу кивнули и со вздохом подтащили свои табуретки поближе к бабкиному ложу.
Нам же с Маринкой все в новость, мы ж ни разу не видели как помирать собираются. У меня мамка молодая еще, живет - не тужит, бабушки далеко, не доводилось мне еще при помирании присутствовать.
Очень любопытно и чуть-чуть страшно стало: а ну как не шутит бабка, возьмет и представится сейчас?

Мы с Маринкой чаи свой побросали, за спинкой кровати встали, за руки взялись, смотрим во все глаза, что то дальше будет.

Баб Лена, сначала слабым, затем, по мере углубления в образ, все укрепляющимся голосом, толканула речь про свою роль в жизни присутствующих и ваще.
И про голодранцев, что на ее голову свалились, и про свою широкую добрую русскую душу, которая "другим одно добро а оне", и про свою работливость и йекономность, позволившие ей поставить и сохранить такой дом в тяжкие нонешние, и наконец про то, что жизнь прожита праведно и теперь надо об уходе подумать.

Потом стала перечислять все нажитое, следя чтоб Маня записывала.
Да записано уже не однажды,- попыталась перечить Маня, но тут же со вздохом покорилась и начала писать:
- Дом на двое разделитя. Мане и Васе в пополаме.
КрЫльца сами потом два исделаете. Ваське и со двора можно исделать, чай не барин.
Кажному чтоб по два окна.
Перегородку тихую сотворите, чтоб не слышно друг дружку было.
Лизе ( Маринкину мать Лизой звали) дома не завещаю, у ней хватера есь. Ей усадьбу. Пусть огородом кормится.
Васька-балбес, Маня-здоровьем не вышла, им земля не нужна. А Лиза с дочкой землю обиходят и на ней прокормятся.
Колодезь, что во дворе, чтоб общим был.
Не брешитеся, мирно живитя.
Сараем и свинарней сообча пользуйтесь. Кабана лучше на паях держать. Манька дома всегда, она жрать задасть. А на корма скидывайтеся, Васька комбикорму на заводе по скидке выпишить, ему как жаркоцехочнику положено.
Бейте кабана зимой, летом не торопитеся. Сала больше. Делитя все по совести, не жадничайтя, грех это.
Похоронитя меня на старом кладбище. Глядитя, на новое в грясь энту не отволокитя! Я с попом говорила, он с краю устроить. Деньги на похорона Манька знаить где. Мань, пока не помру, никому не сказывай! Хляди! Васька, тронешь деньги, прибью!
Гроб голубым обейтя. Красного мне не надо. Одежа моя вся в чемоданчике, в шкапу. Мань, погладь, мятую на меня не одевай!

Теперь добро: шкап Мане, у ей приданое есть, може хто и возьмет када помру.
Кровать мою Лизе на хватеру свезите, она дочку замуж отдасть и сама успеет еще выйти, не старая еще.
Борова на похорона зарежете, всего не спускайте- окорока засолите и по банкам, до конца года хватить.
Но и потрохов одних на стол не ставьте, не позорьте бабку перед соседями. Каклет пусь Манька накрутить. И киселю сваритя. Ну и картох само собой. А огурцы подай прошлогодние. Под водку кака разница. А то вон три банки с прошлого пропадають!
Стол кухонный пусть Васька заберет. И стулья ему. Маньке все равно они вЫсоки.
Шторки с подзорами Лизе. И дорожки самотканые ей. И торшер немецкий.

Маня, сохраняя скорбный вид, прикидывалась что старательно записывает.
Васька откровенно скучал, подкатывал глаза и шевеля губами что-то считал в уме, незаметно для бабки обстукивая ладонью карманы брюк.
Только мы с Маринкой стояли благодарными зрителями, зачарованно слушая баб Ленины речения.

-Столовое не трогайте, я его подруге завещаю, Клавдее.
-Так та Клавдея на три года тебя старше, не в своем уже, зачем ей?- попыталась возразить Маня,- да и осталось там два ножа три вилки.
-Не перечь! Сказано-Клавдее. Обещала я. Еще в молодости обещала.

Бабка устало откинулась на подушки и, казалось, забылась сном.
Родственники уже обрадованно привстали с табуреток, как вдруг очнулась Маринка и обиженным голоском спросила:
-А мне? А мне чего, баб Лен? Марине что оставишь?

Бабка вновь открыла глаза и как будто впервые увидела Маринку.

-Девка ты борзая больно. Не в Лизку. Лизка тихая. Ты в отца. Красавицей будешь. Но хлебнешь со своим характером то. Бедовая.

Бабка перекрестилась и тяжело вздохнула.

-Храни тебя Господь!
Ротонду тебе, девка. Ротонду тебе мою бархатную. Степной лисой отороченную.
Там тока пуговка потерялась, красивая, перламутровая. Такую уже не найти.
Ротонда добрая, теплая. Носи на здоровье.
Усе. Идитя с Богом, устала я.

Выпроваживая нас восвояси, Маня отдала Маринке свои сухие валенки и смеясь одними глазами, строгим голосом наказала через заливчик не ходить, лед еще тонок.
-Я с крыльца погляжу куда вы повернули. Если увижу вас у берега, не поленюсь, догоню отстегаю хворостиной, телки вы блудливые!
-Теть Мань, а она не померла, баб Лена? Просто уснула, да?
залюбопытничала я.
-Не, спит она, устала.
засмеялась горбунья добрым переливчатым смехом.
- Она через день нам представление это устраивает, уж так надоела, а куда деваться-должны ее чтить и ублажать. Она ж на нас всю свою жизнь положила.
-Мань, а когда вы с дядь Васькой дом делить начнете?
Маринку как участницу в дележе наследства интересовали детали предстоящего.
-А никогда.
Маня грустно махнула рукой.
-Завод нашу улицу сносить будет, уже решение есть. Из силиката тут для рабочих трехэтажки построят. Нам с Васей по однушке дадут. И шесть соток земли в дачном товарИществе. Ты только бабке не говори, не расстраивай.

- А ротонда эта где? Дашь мне ее померять?
Маринку все не оставляла материальная заинтересованность.

-Ротонда? Ох! Вот ведь умрешь с той бабки!
Да она давно уж у вас с мамкой, ротонда эта. Помнишь старую кацавейку плюшевую, что мать бочку с капустой на балконе от мороза укрывает зимой? Так это самая та ротонда ее и есть, наследие твое.
Иди уже, богачка-модница, скоро стемнеет, мать встревожится. Смотри только чтоб на лед нини!

И мы побежали домой по скрипучему вечернему снежку, позабыв вскоре и о бабке, и о ее ротонде.

Умерла баб Лена только спустя полтора года после той зимы.
А через три месяца после ее смерти дом их снесли, дав Маринке с матерью взамен их усадьбы с яблонями и сливами шесть гольных соток в дачном товариществе.
Сотки эти до сих пор верой и правдой служат Маринке с ее дочкой и внуком.
Цветут роскошными пионами и флоксами под окном маленького косого домика, называемого наша дача.
А ротонда вот вернулась ко мне воспоминаниями о людях моего детства, в жизни которых было много бед, тяжелого труда, унизительной бедности, не вытеснивших все ж в них высоких общечеловеческих качеств: жерственности, человеколюбия и доброты.
Надо бы писать воспоминания о тех временах и людях высокими слогом и штилем, но в голову лезет всякая чепуха, типа этой ротонды, богатой женской одежды 17 век.
Но вы ж тут многие и сами знаете, что в трудные времена чепухой только и можно спастись, чепухой и талонами на хлеб и сахар.

Маска

1986-й

За окном -13.
И сказочной красоты картины: ели в снежных уборах, мерцание снега, серо-синее небо. Ночью звезды.
Кошке не нравится. Гулять не хочет, целый день ест и спит, экономя энергию, подобрав под себя и лапы, и хвост. Эдакий толстый черный батон с ушами. Во сне тревожно попискивает и вздрагивает. Вспоминает свою тяжкую до встречи со мной жизнь, видать.))
Мне тоже есть чего вспомнить. Я ведь как Кошка, не всегда такой жирной батоной спокойной жизнью жила. Прежде чем "подобраться семьей со стоолькими детьми"( цитата из высказываний моего маленького младшего сынка) имела период совершенно другой жизни.
О которой вспомнила по случаю того, что узнала вчера об интересном факте, который иногда встречается в календаре: календарь нынешнего года полностью совпадает с календарем 1986- го.

Collapse )

За квартиру эту мне пришлось идти работать технологом в цех, утренняя смена в котором начиналась в 7-00. А на проходной надо было быть соответственно в 6-45, так как сверхчистое производство микросхем, где я имела честь трудиться, предполагало двойное переодевание. А это время. Значит встаем в пять, моем голову и крутим бигуди, параллено с этим тушим картошку с консервой на обед для Сереги, варим себе кофе, смягчающую маску из сметаны на лицо, кашку с яблоком на завтрак Сашику, юбку подгладить прямо на полу.
В садик Сашика отведет Серега. Ему на работу в институт, к 9-00, он в цех не пошел, там вредность страшная, ему для здоровья не полезно...

И когда я в незабвенную холоднючую зиму 86-го ранним-ранним утром стояла на автобусной остановке в своем пальте на рыбьем меху и двойных чулках с туфлями, слезы жалости к себе любимой катились по отмороженной молодой и румяной щеке.
Но мебель пересилила. Зарплата копилась. Сейчас не каждый поймет смысл этого слова. У меня с подружкой было соревнование: кто меньше денег потратит на еду. Когда у меня вышло 37-мь рублей, Серега взвыл.
Но подружка победила. В тридцатку уложилась. Не по честному, есличо, ей мама салаты в банках присылала. А мне нет.)))
Зато весила я тогда пятьдесят семь кг и не парилась никакими диетами. Если не считать что все питание этой диетой и было.

Так вот 1986-й год. Что там за достижения были?
-собственная квартира и хорошо оплачиваемая по тем меркам работа.
-покупка мягкой мебели "Тройка"( зеленый диван и два кресла) и немецкой сборной корпусной "Молодежная", которую неопытный Серега собирал два месяца а лишние детали так и остались.
-покупка шкафчика на стену в кухне( кастюли уже не стояли на полу, хотя ели еще на застеленной клеенкой картонной коробке).

До сапог дело не дошло. Тем более что весна была ранняя. А помните как у нас тут весной? Как только солнышко включается, то через пару недель хоть босоножки носи. А босоножки у меня как раз были.)))

А еще последний пункт в достижениях - знакомство с моим действующим сейчас, так сказать, мужем.
Который в том далеком 86-м был чужим мужем и любящим отцом двух чудных малышей.
Мы сечас спорим как мы первый раз увиделись. Он говорит, что раньше меня заметил, когда еще на работу принимал.
А я тогда так волновалась, что не возьмут и квартиры не дадут, что ничего не помню.
Помню уже в цеху. Какие-то барометры, ротаметры, баллоны с фрионом, кипящие ванны с кислотой( умник Серега туда ходил с неохотой, только если талон продуктовый у меня забрать на отоваривание, лучше, говорил приности мне сама в лабораторию, у нас тут безвредненько) и страшные плазмохимические установки, которыми Я(!!!) якобы руководила. До сих пор не могу понять как мне шесть лет потом удавалось симулировать что я в них что-то понимаю и направляю работу операторов плазмохимического травления? Я от страху строила многообещающие глазки всем окрестным мужикам в надежде на посказку и сменный мой технолог Володька Парзин великодушно сказал: " не парься, если чего не понимаешь, оставь на мою смену"...я все ему и оставляла. Ох.

И все ж замечательное это было время! Молодость.
Весной этого прекрасного 86-го года нас с Серегой( не зря он по курилкам институтским отирался, ох не зря знакомства заводил!))) приняли в элитный институтский яхт-клуб Парус. И все лето по выходным мы пребывали в раю в деревушке на берегу водохранилища, где Серега учился ходить под парусом, а я принимала участие в судействе соревнований. Но в основном готовила на всю команду и мыла посуду. С превеликим удовольствием. Это же не плазмохимия!)))
А вечерами все сидели у костра, пели бардовские песни с Грушинского фестивала и пили портвейн.

И всегда где-то на горизонте маячила моя БЛ( большая любовь))). Наряду с МЛ( малыми любвями). Мне же было двадцать шесть! Мамадарахая! Все вышеперечисленное, включая ребенка, в двадцать шесть лет! Как же стремительно я жила! Сколько же я успевала!

Серега не поспевал. Он как вошел в шоковое состояние, став отцом орущего и частоболеющего Сашика, так и затормозил в развитии.
Лег на купленный мной зеленый диван и сказал "жись удалась, отстань, мне больше ничего не интересно и не надо".
Разочаровалась я в Сереге. Спал он в одном ботинке и просыпаться не желал категорически. Были мы с ним зверями разной породы. Как кошка и собака.
Так и жили. Заставляя страдать тем самым бедного Сашика.

А БЛ был и остается до сих пор из неспящих в буквальном смысле. Ему и тогда, и сечас всегда что-то надо и интересно.
Мы тогда были с ним "одной крови". Но поняли об этом аж только через два года. А через аж пять стали жить вместе. И я совру, если скажу что я за него не боролась.)))

Хороший годом был для меня 1986-й. Пусть и 2014-й не подводит. Вот бы мне еще и столько же энергии, как тогда!
Очень уж моему сегодняшнему состоянию созвучны стихи Ларисы Рубальской. Утром встанешь-планов громадье, мечт несбывшихся череда, в зеркало глянешь... и успокоишь свои мечты.(((

А кто помнит свой 1986-й? Расскажете?

Collapse )

Про новогоднюю хурму, аскезу и подводную лодку.


Один очень хороший еврей решил перед Новым Годом навестить своего единственного дядю.
В далеком, но тем не менее очень родном Израиле.
Имея фамилию Рабинович и сто двадцать килограмм живого веса, проблем с визой он не встретил и оформил онлайн-билет с хорошей для этого времени года скидкой.
Скидка была очень и очень кстати, так как еврей был не только хороший, но и как водится бедный.
Жена Люська, к еврейству не причастная и опекавшая бедного Рабика уже без малого лет тридцать, хорошо зная потаенные черты его нацхарактера, твердо сказала: " Страховку купи."
Прослушав в полуха монолог мужа о том что страховка-зло и надо доверять Мирозданию, Люська с металлом в голосе повторила:
" Старховку чтоб обязательно!" - и хлопнула дверью. На работу опаздывала.
Так бедный еврей Рабинович оказался в объятиях дяди в знойном и дорогом Израиле материально подготовленным ко всем невзгодам и неприятностям.
И они таки незамедлили случиться. Причем стремительно.
У дяди позади дома произрастал райский сад. Говорю же, на родину наш еврей вернулся!
А к Новому году аккурат в том саду поспела хурма. Нежнейший фрукт, я вам доложу!
Сколько можно с дороги, да еще из промозглой Москвы, съесть хурмы с ветки? Три? Четыре? Пять?... Много короче съел Рабинович, тем более что доброму дяде для племянника было не жалко.
А потом дядя накормил бедного родственника обедом. Обильным. С размахом богатого еврея. Не каждый же день племянники в родные пенаты из холодов приезжают!
А когда они вышли в сад отдохнуть обед, Рабинович не удержался и опять поел хурмы. Не много, штук пять-шесть... Ну не больше семи-восьми...
И все. Дальше пришлось вспомнить про страховку. Ох Люся, Люся!
Потому что когда Рабиновича доставили в местный госпиталь с острой и нестерпимой болью в животе, брыластая докторша, взглянув на рентгеновский снимок вздувшегося неимоверного живота любителя зимних фруктов, диагностировала у него непроходимость кишечника с вытекающей из этого угрозой его дальнейшему пребыванию не только в еврейско-райском саду дяди, но и на этом свете в принципе.
Напуганный, но помнящий что все стоит денег, Рабинович от боли и отчаяния согласился на платную клизму и капельницу со слабительным, деваться то некуда.
120-килограммовое тело Рабиновича подверглось госпитальной экзекуции неохотно. Так понравившуюся ему хурму отдавать категорически отказывалось.
Зато сердце решило сдаться. Кардиограмма поплыла.
Запаниковавшая уже докторша решилась: " Будем делать операцию."
"Сколько?"- спросил Рабинович слабым голосом.
Докторша тоже ответила слабым. Но по бровям присутствовавшего при этом дяди, которые вдруг переместились на его загорелую лысину, Рабинович понял что все. Он пропал.
Вернуться на родину своих предков, оказаться на Земле Обетованной и быть зарезанным в заштатном госпиталишке!
Он взмолился вначале Люське, которая тут была совсем уж ни при чем, а потом Богу, который впрочем тоже, но ...подействовало.
Озвученная сумма как-то повлияла на жадный организм Рабиновича, а капельница со слабительным довершила счастливый исход в буквальном смысле.
И еще шесть часов санитары каждые пятнадцать минут за небесплатно таскали Рабиновича на каталке в госпитальный туалет.
А в промежутках между спазмами, Рабинович лежал на ортопедическом матрасе с электроприводом, нервно жал на кнопочку туда-сюда...туда-сюда...и, чтоб успокоиться, силился вспомнить французский фильм, действие которого происходило на подводной лодке.
Там повествовалось как главному герою, очень похожему на самого Рабиновича, к новогодней ночи заботливой мамой в подарок был прислан вонючий овечий сыр.
Сыр. На лодку. Подводную.
Рабинович из фильма его весь съел. В один присест. Шоб не пропало.
И имел результат, схожий с его сегодняшним реальным.
А доктор, принужденный лечить заболевшего от сыра, от отчаяния и вони ушел в торпедный отсек и там закурил.
И на всю лодку сработала сирена. С громким текстом про грядущий пи..дец.
И сырный больной самовыздоровел. Извержение совпало с построением всего состава лодки...
Повспоминав и успокоившись, к середине ночи Рабинович уснул.
Так что в результате госпиталь выставил счет не только за клизмы, но и за ночь, проведенную в комфортных условиях гостиницы "три звезды все включено".
Когда дядя забирал утром похудевшего племянника из госпиталя, то тревожно оглядывая бедолагу, сказал:" Славатехосподя! Живой! А то я уж испугался. В этом госпитале ведь уже умерли твоя тетя и твой двоюродный кум. Вдруг думаю и ты за ними..."
Рабинович на его словах схватился за живот и помчался в гостевой туалет госпитальной приемной. Теперь уже от страха.
( узнай бы племянник эту информацию вчера, его госпитальные расходы значительно бы сократились.)))

А страховка, кстати, так и не помогла. Не заплатили нифига.
Оказывается к ним надо было обращаться чуть ли не в момент поедания хурмы, а то и раньше. А теперь, когда домой в Москву вернулся, уже поздно. Уже не их страховой случай.
Так что по возвращении Рабинович решил творить аскезу. Ему теперь не просто денег на еду не хватает, а он сознательно, какбэ из морально-политических соображений, сам от нее отказывается.
Тут надо разницу почувствовать. ПроникТнуться идеей, так сказать.
По другому полторы тысячи долларов за госпитальные клизмы бедному еврею никак не собрать...

Дольче Вита.

На краю дорожки, круто поднимающейся к старой крепости в Портофино, увешанной вышиванками и рукоделием, стоит маленькая статуя Мадонны с Младенцем.
В неглубокой нише, заросшей мхом, папоротником и паутиной, подпорной стены.
У подножия ( как это по-итальянски!))-крошечный жестяной ящичек с замочком и щелочкой для подношений.
Я пыхтела на подъеме уже минут пять (муж с фотиком убежал вперед) и встретив Ее, радостно и с воодушевлением остановилась.
Побеседовать.
Конечно же она молчала, говорила я.
О чем?
Ну о чем можно говорить с нимфой того места, в которое влюблена?
Конечно же о своей любви.
Мне за свою жизнь приходилось быть влюбленной уже не раз.
И в мужчин, и в сыновей, и в кота, и в шубу или невероятные ботинки, в диван диковинной расцветки...даже влюбленность в тирамису я недавно пережила.
А теперь вот.
Лигурия.
И конечно же я просила о взаимности. Иначе зачем Мироздание посылает мне эту любовь?
Всякая любовь стремится к взаимности, иначе теряется ее основная цель и ценность-получение счастья, радости и удовольствия, которыми и кормится уважаемое Мироздание.
Кроме меня на дорожке никого не было. Только Она, Малыш и я.
Еще дрозд шуршал в кустах, чайка кричала над морем...
Мне показалось что Она меня услышала и поняла.
Я собрала букетик из придорожной травы, пристроила у подножия, бросила монетку в ящик и неожиданно легко взошла на вершину.
Мне позволили!)))

Collapse )

Красота-сташная сила!

Меня поражает, что люди воспринимают всерьез все, что я говорю. Даже я не воспринимаю это всерьез.
Это сказала не я, а Дэвид Боуи. Но мне кажется, что я просто не успела это сказать...
На сей раз (уже уныло) прошу правдолюбов, острочувствующих неправду, знающих все лучше и больше, познавших все гораздо меня...просто послать мои завиральные вирши ( вместе со мной) куда подальше, отфрендить да и не читать. Так будет лучше для всех. И прежде всего для меня, любимой))).

Это был эпиграф, как понимаете))).

Collapse )